Официальный сайт Владимира Смирнова

03 line1

 

down_right

Сон и явь

 

Посвящаю Михаилу Коновальчуку

Ночью снился чудный сон: голуби и розы. Голуби опускались на землю и превращались в розы. Я тянулся сорвать одну, но цветы, как голуби, взмывали в небо. Я только разводил руками. Воздух взбит был крыльями, насыщен запахом цветов.

Сон был зыбким, словно поплавок скрывался под водой и тотчас всплывал на поверхность.

Проснулся спозаранку. Настроение паршивое. Как заводной, размеренно хожу по камере, мурлычу под нос песни: «Так громче, музыка, играй победу…» «Не падайте духом, поручик Голицын…» «Белой акации гроздья душистые…»

   Грудь разъедает, словно ржавчина, тоска. Долг карточный перед судьбой и чувство безысходности с бравадой пополам, когда под знаменем полка идёшь на пулемёты – хладнокровно – в полный рост, под барабанный бой…

Марковцы, корниловцы, дроздовцы… каппелевцы – воины Христа. Из Крыма уходили с Врангелем, крестный путь пролег через Харбин…

Белая гвардия… Белая кость… «Белой акации гроздья душистые…» Тягучая мелодия романса выворачивает наизнанку душу...

Кладбище кругом. Сен Женевьев де Буа...

Марковцы, корниловцы, дроздовцы … Кадеты, гимназисты, юнкера…

...Душа для человека – как программа для компьютера. И наш "компьютер" работает по той программе, что закладывалась в нас изначально, сразу вместе с душой.

Но, конечно, сбои бывают и тут. И тогда внезапно человек вдруг вспоминает свои воплощения, и много любопытных подробностей услужливо подсказывает взбудораженная память.

Вот и со мной так происходит. Я смутно ощущаю, что уже жил прежде и особенно отчетливо запечатлел себя белогвардейцем, средних лет офицером. Я был бабником и не дурак был выпить.

Меня убили в 1920 году. В Крыму. Меня добили раненого. Это был рябой красноармеец, со следами оспы на лице. Он стоял надо мной с винтовкой наизготовку, целил прямо в голову и чего-то медлил, что-то ждал. А я не мог встать на ноги, и не хотел, потому что земля была теплой и уже как бы родной.

Вокруг было тихо. Наши давно отступили. Теперь уже в никуда.

Я держал в зубах травинку и вяло покусывал ее. Она была на вкус с горчинкой, и это была та соломинка, которая меня еще держала на земле, но сама уже была от земли оторвана.

И вспомнилась мне первая любовь и пришли на ум вместо молитвы строчки Блока:

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю
………………………………….
………………………………….
И голос был сладок, и луч был тонок
И только высоко у царских врат
Причастный тайнам, плакал ребенок
О том, что никто не придет назад

...Красноармеец целил мне в глаза и ждал. Он испытывал меня и на мушку брал мой дух. Я усмехнулся и сказал: «Твоя взяла». Смерть мне сулила избавление…

 

 

 

Предыдущая глава    |    Следующая глава