Официальный сайт Владимира Смирнова

03 line1

 

down_right

 

Мужская работа

 

Карьер мы исходили вдоль и поперек.

У людей технически образованных интеллигентность не бывает вычурной. Я мог убедиться в этом лишний раз, общаясь с директором карьероуправления Виталием Максимовичем Степанько.

Круторожинское месторождение габбро-диабазов разрабатывается открытым способом, находится на южном склоне горы Казак-Чекан в пяти километрах от Орска, на краю земли русской, на границе с Казахстаном.

Природа тут обделена, и если убрать желтую строительную технику, то карьер издалека можно принять за лунный кратер.

Виталий Максимович поясняет на ходу.

 

 

– Ширина карьера 800 метров, длина – полтора километра; глубина порядка 60 метров, он, видите, уходит в глубину уступами – всего 6 уступов.

– Сколько лет этот карьер разрабатывается?

– Орское карьероуправление существует с 1960 года. На сегодняшний день это крупнейшее предприятие отрасли производства нерудных материалов в Приволжском регионе и одно из крупнейших в России. Наша продукция – щебень, то есть то, что буквально лежит под ногами.

– Как, кстати, вырабатывается щебень? Можно описать технологический процесс?

– Сначала с помощью буровых станков в определенном порядке в каменной породе бурят скважины на глубину 18 – 20 метров. На площади полторы тысячи квадратных метров бурится несколько десятков скважин, расстояние между которыми составляет 6 метров. Потом в каждую скважину закладывают взрывчатку общим весом 50 – 60 тонн. Взрывы на карьере гремят раз в неделю. После взрыва образуется навал и к работе приступают экскаваторы. Каждые пять минут загружается машина. У нас одиннадцать БелАЗов грузоподъемностью 55, 40 и 30 тонн. Горная масса возится на расстояние до полутора километров от карьера, сваливается в бункер и проходит три стадии дробления. Дальше идет сортировка щебня по фракциям. Крупный – это фракция щебня 25 – 60 мм; мелкий – фракция щебня 5 – 20 мм.

– Грубо говоря, это каменоломни?

– Можно и так представить. Как воображение работает.

– Как-то безлюдно у вас кругом… Сколько человек работает на предприятии?

– Примерно 800. В основном мужчины. Работа идет круглые сутки, по 12 часов, без выходных. У нас 4 смены.

– Вы давно на этом месте?

– Скоро 5 лет. На будущий год будет. На будущий год у меня три юбилея: 65 лет исполнится, 45 лет трудового стажа и 5 лет – на Орском карьероуправлении.

– Не тяжело приходится?

– Нет. Во-первых, я увлекаюсь дыхательной гимнастикой. Для меня это хорошая подзарядка. Каждый день, утром и вечером, занимаюсь. Человек без пищи может прожить 30 дней, без воды – десять, а без воздуха счет идет на минуты… Йоги не зря практикуют дыхательные упражнения.

Во-вторых, люди моей профессии привычны к переездам и легки на подъем. Я – потомственный горняк, родом из Хабаровского края, вырос на Кербенском прииске. После школы окончил горный техникум. Полгода по распределению работал на свинцовом руднике в Киргизии, потом призвали в армию. В армии решил учиться дальше и выбрал Ленинградский горный институт.

– Вот оно что! А я-то думаю, откуда у вас эта косточка.

– Так получилось, что главный инженер Кербенского прииска был выпускником Ленинградского горного института и на свинцовом руднике в Киргизии главный инженер тоже окончил Ленинградский горный институт. Они выделялись своей эрудицией, своей культурой, своим отношением к людям, что и побудило меня сделать такой выбор. Это самый старый технический вуз страны и один из старейших в мире. Тут сложились своя школа, традиции, очень сильный преподавательский состав. Достаточно сказать, что будущий президент России Владимир Владимирович Путин защищал кандидатскую диссертацию в Горном институте. И председатель Совета Федерации Сергей Миронов окончил тут геофизический факультет, и жена моя, Светлана Михайловна, между делом будет сказано, тоже выпускница института.

– С этого и надо было начинать.

– Как другие гордятся, что окончили, к примеру, МГУ, так мы гордимся Горным институтом. Раньше царских офицеров даже в штатском выдавала выправка. Так, на мой взгляд, и у выпускников Ленинградского горного есть какое-то свое родимое пятно.

Я окончил институт с отличием в 1969 году. Позже, в начале 80-х годов, когда работал генеральным директором объединения гранитных карьеров «Кузнечное» в Ленинградской области, познакомился с нынешним ректором Владимиром Стефановичем Литвиненко. Он поднял Горный институт на небывалую высоту, ввел форму для студентов и преподавателей.

– После института вы по специальности работали?

– В основном по специальности всю жизнь работал. С 1981 по 1998 год был генеральным директором объединения гранитных карьеров «Кузнечное», правда, с перерывом, потому что в 1986 году меня избрали председателем Приозерского горисполкома. Я не рвался на эту должность. Меня рекомендовал Виктор Алексеевич Зубков.

– Известная личность. Крупная фигура.

– Он тогда был секретарем горкома партии.

– Как бы вы его охарактеризовали в двух словах?

– Честный, прямолинейный, категоричный человек, который всегда держал слово.

– Понятно. Так вы, значит, питерский, Виталий Максимович. Так бы сразу и сказали, а то – из Хабаровского края…

Степанько смеется про себя.

– Так случилось, что жизнь меня сводила с интересными людьми. Однажды почти час я беседовал с глазу на глаз с будущим Патриархом всея Руси Алексием II. Он тогда был митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским. Познакомились мы таким образом. В Приозерске был храм, он использовался под склад для хранения газовых баллонов, а раньше служил подворьем Валаамского монастыря. Здание красивое, постройки конца XIXвека. Газовики не могли его должным образом содержать, и я взял на себя решение передать здание церкви. Согласовал с горкомом. Это был 1988 год. Так мы и познакомились. Митрополит лично приезжал, у меня в кабинете чай пили, разговаривали, и я ловил себя на мысли, что мне не хочется его отпускать, такая положительная энергетика исходила от него… Председателем горисполкома я работал до 1990 года. Потом настали другие времена, меня сочли недостаточно демократичным, и я вернулся на объединение гранитных карьеров «Кузнечное», где проработал до 1998 года. Потом перебрался в Москву. Спустя какое-то время меня пригласили провести экспертизу Орского карьероуправления.

– Кто пригласил?

– Предложение поступило от крупной московской компании. Ко мне они обратились по старой памяти. Мы знакомы с того времени, когда я работал в Ленинградской области. Они брали нашу продукцию и однажды прокредитовали нас на довольно серьезную сумму, практически под честное слово. Потом мы рассчитались щебнем, и с тех пор у нас сложились доверительные отношения.

– Для чего москвичам карьер на краю света? Ладно бы там золото или алмазы добывали, а то, смешно сказать, – щебень, то есть то, что, как вы сказали, буквально лежит под ногами.

– Нет, тут вы не правы. Им надо отдать должное. Они грамотно и расчетливо ведут свой бизнес. Я много лет работаю, но впервые столкнулся с руководителями, которые понимают тебя с полуслова.

В Москву щебень везут из разных регионов. Но у щебня, как у любой другой продукции, существуют качественные характеристики, и среди них, например, уровень радиации, что для большого города, где люди живут в окружении асфальта и бетона, имеет не второстепенное значение.

Так вот, в одних случаях радиоактивность щебня составляет 760 Бк/кг, это зависит от месторождения, в других – 370, а у нас – всего 10 Бк/кг. Разница, как видите, ощутимая. Это исключительно низкая радиоактивность. Наш щебень понижает средний радиоактивный фон в Москве.

Кроме того, щебень из габбро-диабазов отличает высокая прочность, долговечность, нечувствительность к кислотным и щелочным средам, прекрасная адгезия, то есть слипаемость с вяжущими материалами – битумом и цементом.

Мы учли, что порода универсальная: она годится для автомобильных и железных дорог, может использоваться в промышленном и гражданском строительстве, в качестве исходного материала для производства минеральной ваты. Запасы камня здесь практически неограниченны, и это тоже сыграло в пользу прихода сюда московской компании.

– Вы сразу согласились стать директором карьера?

– Практически да. С места в карьер, как говорится. Я приехал, посмотрел месторождение, геологическую документацию и дал положительное заключение. После этого мне предложили поработать директором карьера, и в апреле 2001 года я приступил к обязанностям.

– Правильно, назвался груздем – полезай в кузов.

– Задач было много. Нужно было нарастить объемы производства, улучшить качество, освоить выпуск кубовидного щебня. И новых акционеров нельзя упрекнуть в потребительском отношении, они вкладывали много своих средств. Реконструировали технологические линии, внедрили дробилку КИД-1200М. Она была изготовлена по чертежам ленинградских конструкторов на заводе в Челябинской области, никто больше не мог в то время освоить заказ. Сейчас она у нас работает как часы. Приобрели американское дробильно-сортировочное оборудование фирмы TELSMITH, производительность которого значительно выше. Закупали технику: БелАЗы, экскаваторы, бульдозеры. Многое на самом деле удалось. Мы выжили в конкурентной борьбе, увеличили объемы производства, наладили выпуск кубовидного щебня. До 2001 года его не выпускали, а спрос на него был. Кубовидный щебень укладывается более компактно, и уже никакие нагрузки на полотно не страшны.

– Сколько щебня вы сегодня отгружаете?

– Свыше 400 тысяч тонн в месяц. 190 тысяч тонн мелкого и 240 тысяч тонн крупного. Крупный щебень у нас преимущественно кубовидный. Продукция отгружается в основном железнодорожным транспортом, каждый месяц отправляем 7 тысяч вагонов.

– Сколько щебень стоит? Так, для интереса.

– Средняя цена 140 рублей за тонну, мы не поднимали цену почти два года.

– Ваши потребители?

– Одну треть забирает Москва, в том числе домостроительные комбинаты. Потом – железнодорожники. Они берут щебень для балластного слоя железнодорожного пути. Сейчас мы закрыли потребности Куйбышевской, Южно-Уральской и Приволжской железных дорог. Отгрузку на более дальние расстояния сдерживает рост тарифов.

Автодорожникам, конечно, отправляем. В Мордовию, Рязань, Самару, Татарстан, другие регионы. Не мной сказано, что у России две беды – дураки и дороги. С дураками– ясно, они сами по себе растут, а дороги сделать – в наших силах, и диабазы, габбро-диабазы – идеальный материал для дорог.

– Не разочаровывались в выборе профессии?

– Нет, ни одного дня не пожалел. Здесь чувствуешь, что можно свернуть горы.

– А что все-таки интересней: золото добывать или щебень вырабатывать?

– Щебень, как ни странно. Золото практически не видишь. А щебень все время у тебя перед глазами лежит. Но люди, что в карьере, что на приисках, не отличаются. Это люди одной породы.

– Спасибо за интересный разговор.

 

2005 год