Официальный сайт Владимира Смирнова

03 line1

 

down_right

 

На ком стоит Россия

 

«Тюменская горэлектросеть» как организация высокой эффективности производства второй год подряд занимает почетное место в России. На территории предприятия порядок, как в воинской части перед приездом министра обороны. Но только здесь так каждый день.

Генеральный директор «Горэлектросети» Николай Григорьевич Егоров легкого хлеба в жизни не искал. Он ушел из обкома комсомола в 1970 году, когда КПСС была руководящей силой, и комсомол за партией был как за каменной стеной. Он и теперь не изменился. Целеустремленность, воля, сила духа, чистота души собраны в нем, как тузы в одной колоде. И люди по наитию тянутся к нему.

     

Николай Григорьевич, вы являетесь генеральным директором ОАО «Тюменская горэлектросеть», четверть века избираетесь депутатом городской Думы, возглавляете Ассоциацию «Электроснабжение городов Сибири», публикуете статьи в экономических журналах, пишете стихи… Как вас на все хватает?

Вы знаете, мне часто говорят, что у меня элегантный возраст, мне 62 года, что мне надо себя беречь. Я не могу. У меня другой характер. Я холерик. Я энергичней всех наших молодых людей, вместе взятых. Я наверх по лестнице бегом поднимаюсь и вниз по лестнице сбегаю. Люди заряжаются от меня этой энергией и подражают мне.

Вы никогда не устаете?

Иногда я так устаю, что уже ничего не соображаю. Тогда я захожу в комнату отдыха и ставлю кассету с музыкой Свиридова, и через пятнадцать минут силы восстанавливаются.

И еще люблю песни Евгения Мартынова. Их просто не любить нельзя.

И все так просто?

— Вы знаете, я рос не в тепличных условиях, а это обязывает бороться за жизнь. Я был сыном «врага народа». Я стал им, еще не родившись, потому что отца арестовали, когда я был в утробе матери. На пятом месяце беременности мать была.

Когда вы родились?

24 декабря 1938 года.

Лихое время…

Я был седьмым ребенком в семье. Мать у меня верила в Бога. У нее были иконы, было Евангелие, она его читала и этим успокаивала душу. Все-таки остаться с семерыми детьми без мужа, вы понимаете, что это такое…

Конечно.

Было очень горько. Мы жили на подножном корму. В шесть лет я самостоятельно ходил в лес и приносил корзинку ягод или грибов. Рос как затравленный волчонок. Одни меня дразнили сыном богомолки, другие — что я сын врага народа… Долго я терпел, потом у меня появилось чувство первого удара, и все прекратилось.

После школы я сел на крышу вагона и поехал в Ишим, в ближайший город, поступать в училище, учиться на электромонтера. Поехал без копейки денег.

Почему именно на электромонтера?

Так судьба распорядилась. Когда я учился в школе, к нам приехала бригада электрифицировать деревню. Бригадиром был Иван Ткачев. Он был, помню, весь исколотый, где-то, наверное, в ГУЛАГе срок отбывал.

И вот возле каждого дома набили колышки, и каждый должен был выкопать ямку для столба. Соседи повытаскивали несколько кубов земли, а я замерил диаметр столба и выкопал ямку чуть пошире. Ткачев подошел и спрашивает: «Как ты догадался?» Я в ответ: «А чтобы лишнюю землю не кидать». Он меня похлопал по плечу и говорит: «Быть тебе, парень, электриком». И мне это запало в душу. Он мне как бы внушил. И так, по его словам, и вышло.

После училища я окончил техникум, получил диплом техника-электрика и потом в Тюмени закончил Индустриальный институт и получил уже диплом инженера-электрика.

А как сложилась судьба братьев и сестер?

Старший брат, Алексей, работал председателем колхоза, Андрей погиб в войну, сестра Анна уехала жить в Иркутскую область, Иван остался после армии в Донбассе, двое у нас умерли в детстве от голода.

Отца вы так и не видели?

Не видел. Отца, Григория Петровича Егорова, я нашел только в списке репрессированных. Мы ведь здешние. Я родился в Омутинском районе Тюменской области. Знал, что отец был реабилитирован в 60-е годы. А три года назад местная газета опубликовала в алфавитном порядке список расстрелянных, и в этом списке я нашел отца. Он был приговорен к расстрелу через три недели после ареста…

Наверно, в вашем воспитании исключительную роль сыграла мама?

Да, мама, Евдокия Лаврентьевна, как-то очень мягко и мудро сформировала меня. Она внушала мне: «Читай Евангелие» и говорила: «Делай, Коля, людям добро, и они станут добрее». И вот всю свою жизнь я следую этому наказу. Иногда, правда, когда делаю добро тому, кто не заслужил, получаю назад зло.

Мать мне привила трудолюбие, я много брал трудом, привила честность и ответственность. Она меня учила: «Ты, Коля, лучше помолчи. А если сказал слово, то должен сделать». И это у меня осталось на всю жизнь. И все, кто со мной работал, знают, что тяжело с меня слово взять, но если я его дал, то, хоть камни с неба, я сдержу его. И люди мне верят. Я позову, они пойдут.

Мать умерла в 1973 году, а я до сих пор помню каждое ее слово. Та нравственная основа, которую она заложила, не позволяла мне ни шага сделать против совести. Может, поэтому я не совершал так много ошибок, как другие.

Значит, в каком году, Николай Григорьевич, вы поступили в училище в Ишиме?

В 1956 году. Пока учился, разгружал вагоны: из Ташкента — с яблоками, в Ташкент — с картошкой, чтобы подзаработать денег и стать самостоятельным. Потом три месяца поработал электромонтером, и меня взяли в армию.

Где вы служили?

Я служил в артиллерийской части, в Сибирском военном округе, в городе Юрга. Он расположен как бы в Бермудском треугольнике, между городами Новосибирском, Томском и Кемерово. Я был артиллерийским разведчиком.

А что это такое?

Для того чтобы пушка за 20 километров попадала в щит размером три на три метра, впереди должны быть разведчики. Они засекают вспышку от разрыва снаряда и координаты передают на командный пункт, там определяют траекторию полета и корректируют прицел. При грамотной стрельбе уже пятый снаряд ложится точно в цель за двадцать километров.

Что было после армии?

После армии я поступил электромонтером в энергоучасток Тюменского отделения Свердловской железной дороги. И, по сути, это была моя заводская проходная. Два года я там проработал, потом меня взяли на работу в райком партии.

Вы стали членом КПСС?

Да. Я вступил в партию в 1962 году.

После того, что сделали с отцом?

Я зла не держу. Мать говорила: «Зачем ты туда идешь?» Я отвечал, что хочу что-то изменить. «Как, — говорила она, — ты былинка в поле».

А я не хочу быть былинкой. Я хочу быть равным среди равных. Кто-то только думает, а я уже просчитал на пять шагов вперед. У меня программно-целевой подход не только к работе, но и к жизни.

Мне информация пришла, я не суечусь. Я отметку сделал, и все. Второй раз пришла, я задумался. В третий раз пришла — бросаю все, начинаю анализировать, то есть принцип артиллерийского разведчика я использую и в гражданкой жизни.

— Словом, бац, бац — и в точку.

Да, так, кажется, говорил Яшка-артиллерист из кинофильма «Свадьба в Малиновке».

Как партийная карьера складывалась, Николай Григорьевич?

Меня избрали первым секретарем райкома комсомола. Я четыре года отработал, потом меня перевели в обком комсомола. Там я поработал еще два года и понял: это не мое. Я энергетик.

Не вынесла душа поэта?

Вы знаете, от комсомола у меня остались хорошие воспоминания и крепкие друзья. Я приобрел там опыт организационной работы. Наставником у меня был друг по комсомолу Геннадий Иосифович Шмаль. Это глыба. Это личность. Он говорил, что интересно работать, когда спорят, и я понял, как он был прав.

Кто спорит, в глаза говорит правду и отстаивает свою точку зрения, тот камня за пазухой не держит, а кто соглашается, тот того и жди, что подведет.

Куда вы ушли из обкома комсомола?

Я ушел рядовым инженером в «Тюменские электрические сети». Это был март 1970 года. Два года я работал рядовым инженером. Потом вышло постановление Совмина РСФСР о выделении городских электрических сетей в отдельное хозяйство, и меня пригласили на должность заместителя директора предприятия. Через восемь лет назначили директором, и вот уже 23 года я руковожу предприятием.

Когда-то в газетах была рубрика «Если бы директором был я…». И кто только не давал советов. Но, как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. С чего начинали вы, Николай Григорьевич?

Когда меня назначили директором, то первую ночь я вообще не спал. Я думал, как же я подниму предприятие, когда у меня нет ни техники, ни материалов, ни оборудования. В то время все коммунальное хозяйство снабжалось по остаточному принципу. Мы эксплуатировали оборудование военного образца.

Начинал я с того, что пошел по высоким кабинетам. Был на приеме у министра жилищно-коммунального хозяйства, у его заместителей, но они мне ничего не могли дать, потому что у самих ничего не было. Я понял, что не в те двери стучусь. Сменил тактику и стал ходить по главкам в Тюмени. Пришел в «Главтюменьгеологию» к Салманову, объяснил, в каких трудных условиях нахожусь. Он мне предложил: «Помоги нам трансформаторную подстанцию достроить, кабель проложить, и я тебя выручу техникой». Мы ударили по рукам, и я получил два «ЗИЛа-131» и «УАЗ-469». Начало было положено. Друг по комсомолу Виталий Семенович Майданов дал мне бурилку и экскаватор.

Таким образом я обошел все главки. Мы в выходные дни не отдыхали, мы работали на сторону, вот на эти главки, они были богатые и нас выручали.

Потом я решил, что надо построить производственную базу, укомплектовать техникой и оборудованием. Я восемнадцать лет в отпуск не ходил, пока не добился своего. Потом обучался в институте в ФРГ, объездил ряд стран, чтобы посмотреть, как там работают. Я видел в этом перспективу. Нельзя вариться в собственном соку.

В каких странах вы побывали?

С 1985 года по сегодняшний день я побывал в семи странах. Там людям лапшу на уши не вешали, коммунизм не строили, занимались делом. Они совершенствовали технику и технологию, совершенствовали организацию труда. Нам их очень долго догонять.

Хуже нет, чем ждать и догонять.

Это верно. Но мы 70 лет шли неверной тропой. Европа нас обогнала. Теперь нам нужен срок, чтобы вернуться к месту, где мы сбились с пути, и пойти, как весь цивилизованный мир. Может, не 70 лет потребуется, но какое-то время уйдет.

Вы что-то переняли у европейских коллег?

Конечно. Что я там приобрел? Уникальное оборудование по поиску поврежденного кабеля. Более надежной аппаратуры пока нет. У меня две такие лаборатории. Это производство ФРГ.

После поездок за границу мы отказались от наших муфт. У них гарантийный срок составляет 12 месяцев. Мы перешли на муфты немецкой фирмы «Райхен», которые используются во всем мире. У них гарантия 25 лет, а они могут стоять сорок! Наша муфта дешевле в 2,5 раза, но в эксплуатации она обходится гораздо дороже. Почему? Потому что мне не надо каждый раз искать повреждения — раз, не надо откапывать — два, не надо предварительно испытывать — три, не надо ставить новую муфту — четыре, не надо потом засыпать, проводить окончательные испытания, восстанавливать и благоустраивать территорию — семь операций не надо делать 25 лет! Вы понимаете, какой экономический эффект?! А у нас каждый год копают.

Или взять французскую технологию опрессовки жил кабеля. Мы используем не пайку, не сварку, как раньше термическими шашками ослабляли (сжигали) металл. Теперь гильзы надеваются на концы жил и при помощи гидравлического пресса сжимаются. Пресс пережать или недожать не может. Благодаря этому муфты перестали выходить из строя. Опять экономия.

И так на каждом шагу. Мы внедряем новую технологию и получаем экономический эффект.

Допустим, прокладываем траншею. Попался на пути валун или плита, при этом они вмерзли в грунт, ни ломом, ни экскаватором не взять. У нас есть гидромолот. 20 — 25 ударов один за другим, все в щебень превратил, вычерпали, пошли дальше. Сейчас нет дураков, чтобы работать с ломом и киркой.

Что представляет собой ваше предприятие по форме собственности, а то много утекло воды, и даже общественно-политический строй у нас в стране сменился.

В 1990 году мы заключили с городской администрацией договор аренды. Но потом вышел Гражданский кодекс, и там арендной форме собственности места не нашлось. Я встречался с Александром Львовичем Маковским. Он был руководителем группы по подготовке проекта Гражданского кодекса. Я ему задал этот вопрос. Он сказал: «Мы выполняли заказ. Правительство дало указание, чтобы форм собственности было как можно меньше. Но ты не огорчайся. Закон обратной силы не имеет. Вы можете акционироваться, а пока работайте, как есть».

Кто был на аренде, тот уже не может быть муниципальным предприятием, потому что появился частный капитал. И так мы акционировались, зарегистрировались и уже год работаем как ОАО.

Сколько человек у вас работает?

450 человек. По нормативу должно быть 650, но когда мы перешли на аренду, то сократили лишних людей, чтобы увеличить зарплату оставшимся. Потому что, если человеку не платить достойную зарплату, то он и будет дурака валять, пень колотить, день проводить.

Личный интерес человека превыше всего. Карл Маркс никогда не работал на производстве и не знал, что это такое. Поэтому он родил нежизненное учение. Он проигнорировал закон природы. Личный интерес человека превыше всего. И никакая страна, никакая партия с этим ничего не сделает.

Но обратите внимание, на дворе рынок и капитализм, а у нас сохранилось государственное чувство ответственности. Прежде всего, оно выражается в том, чтобы подготовить город к зиме. Люди у нас летом в отпуск не идут. Они знают: что можно сделать в теплые дни, ни за что не сделаешь, когда земля замерзнет. У нас работают патриоты города.

Хозяйство у вас большое?

Сегодня мы эксплуатируем более 2 тысяч километров линий электропередачи, 850 трансформаторных подстанций. Для этого у нас есть 125 единиц техники и весь необходимый запас материалов. А самое главное — люди, обученные передовым технологиям Европы и США.

У нас на предприятии были и американцы, и немцы, и они прямо говорили, что мы ничем от них не отличаемся, а кое в чем даже превзошли.

В чем же это? Вы прямо заинтриговали.

Им понравилась наша забота о людях. Мы помогаем в жизни от рождения до смерти. Россия все-таки общинная страна, и этого не надо стыдиться. Это наш плюс.

385 человек у нас получили ключи от квартиры. У нас своя дешевая столовая. Каждый от рабочего до директора получает ежедневно 20 рублей на питание, и этих денег вполне хватает на обед.

Немцам очень понравился наш здравпункт, при котором есть сауна с бассейном.

Здравпункт оборудован по первому классу. Зубы лечат, не причиняя боль. У нас пять медицинских работников по разным специальностям. Даже массажист есть. Забота о человеке высокорентабельна. Если он пойдет в городскую поликлинику, то полдня или день потеряет, а у нас очередей нет. Карл Маркс ведь не только глупости говорил. Однажды он и что-то умное сказал. Он сказал, что вся экономика в конечном счете сводится к экономии рабочего времени. Поэтому мы помогаем во всем. Забота высокорентабельна. Да и Богу угодное дело.

Так что у вас теперь нет никаких проблем?

Почему? Сказать, что нет проблем, было бы лукавством. Проблемы есть. Неплатежи нас донимают, например. Не рассчитывается федеральный бюджет. Это раз. Дума приняла закон, и мы осуществляем поставку электроэнергии по льготным ценам. У нас 28 категорий льготников, и мы несем убытки, потому что нам по льготным ценам электроэнергию не дают.

Я понимаю, что государство обязано заботиться о некоторых категориях граждан, но не за наш счет. Мы живем по законам рынка. Поэтому механизм компенсации крайне необходим.

А пока получается по принципу: если у вас нет проблем, то мы их вам создадим?

Эта общая картина для России. Правда, у нас в области происходят отрадные перемены. Сергей Семенович Собянин, новый губернатор, выделил нам из бюджета области пять миллионов рублей. Это впервые за тридцать лет.

В поселке Антипино не было резервного питания. Я делал доклад об этом и на административном совете города, однако у них не нашлось средств, и на заседании гордумы, но там даже не поняли, о чем речь. А губернатор понял.

Много было всяких руководителей на моем веку, они приходят и уходят, но только Сергей Семенович Собянин проявил государственный подход, и это обнадеживает. Нам не приходится биться как рыба об лед, а наши попытки улучшить ситуацию находят понимание и отклик.

Давайте подытожим, Николай Григорьевич, чтобы закрыть рубрику «Если бы директором был я…». Что надо, чтобы предприятие работало успешно?

Заботиться о человеке. Это раз. Это одна из составляющих рентабельной работы предприятия. А всего их четыре. Помимо сказанного, это личный интерес человека, это новая техника и новые технологии, потому что жизнь не стоит на месте, и, наконец, личный пример руководителя.

Как это понимать? На фронте, когда надо поднимать людей в атаку, ясно…

Посмотрите в окно. Видите, какой у нас сквер разбит на территории базы? Каждую весну в течение пяти лет мы сажали деревья. А на первый субботник выходили втроем: я, моя секретарша и мой шофер. Сегодня нас 450 человек, и высажено 455 деревьев. Пять деревьев посадил я. Мои кедр, черемуха, сирень.

Да, сквер у вас прямо-таки сказочный, а здравпункт стоит как теремок в лесу.

Мы — часть природы. Вот я был в Мэдиссоне — столице штата Висконсин, в Америке. Там вокруг местного Белого дома утки ходят, их кормят пенсионеры, и белки прыгают. Курить в этом сквере и вокруг него запрещено! О чем это говорит? Об их отношении к экологии. Это нам надо перенять. Тут великий смысл!

Николай Григорьевич, кого объединяет Ассоциация «Энергоснабжение городов Сибири»?

В ассоциацию вошли 24 города Сибири и Дальнего Востока. Мы объединились в 1991 году. Помогаем друг другу, обмениваемся информацией, идеями. Я президент ассоциации вот уже пятый год.

Работа депутата городской Думы за четверть века не осточертела?

Как это так? Это часть моей жизни. Ко мне идут очень много людей, и я стараюсь помочь каждому. Если я вижу, что это честный человек и он не хочет ничего урвать, то я из кожи вылезу, но помогу.

Семья у вас большая, Николай Григорьевич?

Жена Алла Васильевна и сын Сергей. Он пока не женат и живет с нами.

А мы с женой вместе почти 40 лет, познакомились в 1963 году. Она закончила институт, и ее направили в райцентр, в Омутинку, преподавать математику. Я уже в то время был инструктором райкома партии. 25 лет было мне и 22 года — Алле Васильевне. 

Вы по комсомольской работе познакомились?

Нет. Мне однажды хозяйка сказала, что у соседей Бурдаковых появилась квартирантка и к нам на колодец ходит за водой. Я целый час сидел у окна, ждал и дождался. Она пришла. Я вам стих прочту.

В Омутинке на квартире

У Никитичны я жил.

Улицы нет тише в мире —

Жил себе и не тужил.

Дом стоял навстречу солнцу

Под нечетным номерком.

И была одна тропинка

У колодца под окном.

Тот колодец стал причиной,

Что покой мой отняла.

На колодец к нам дивчина

За водой с ведром пришла.

От души написано… И вы прочитали стихи Алле Васильевне.

Конечно!

Охмурили, значит, стихами. Ей уже деваться было некуда после таких стихов.

Я все время мечтал, что кого-то встречу. И первое стихотворение называлось у меня «Звезда моя».

А чем занимаетесь в свободное время?

Раньше ходил на охоту, а теперь бросил, осознал, что братьев наших меньших убивать нельзя. Сейчас не голодный год.

На даче работаю. В субботу до двух на предприятии нахожусь, после обеда уезжаю на дачу и воскресенье живу там.

У меня нет ни одного гнезда картошки. У меня цветы растут, посадил деревца и ухаживаю за ними, а то кто меня заставит 150 раз согнуться? Я много физически работаю.

Кто из политиков вам симпатичен?

— Мне очень импонирует наш губернатор Сергей Семенович Собянин. Он человек дела. При нем Тюмень преображается. Прямо на глазах. Раньше про нас говорили: «Тюмень — столица деревень», а теперь кто приезжает, не узнает город. Сила Собянина в том, что он контролирует, чего много лет не было, ни у кого руки не доходили, хотя грамотные решения принимались и раньше, надо сказать.

У нас в стране все есть: и газ, и нефть, и лес, а жизни нет. Почему?

Вы хотите спросить, как сделать хорошо, чтобы не стало плохо? Мне кажется, что в первую очередь надо выработать национальную идеологию. Нам без идеологии нельзя. И тут православная церковь не должна оставаться в стороне. Потому что свято место пусто не бывает. Сегодня идеология хапка и прихватизации губит все на корню. Она разрушает мораль, нравственность, устои государства. Поэтому у нас разгул преступности, коррупция и что угодно.

Я слышал, что на вас покушались?

Да. В течение года на меня покушались трижды. Это было в 1995 году. Первый раз установили мину на растяжке в подъезде моего дома. Меня тогда сильно поранило, я был в реанимации, а осколок до сих пор сидит в виске, его нельзя извлекать.

Потом через два месяца повторили попытку. И опять пронесло. Видимо, Бог меня хранит, раз я добра людям больше делаю. Потом и в третий раз ничего у них не вышло. Мне позвонили, телефон стоял на подоконнике, я подошел, чтобы снять трубку, и в это время прозвучали выстрелы, две пули мимо, а одна угодила в переплет решетки.

Действительно, Бог хранил.

Недаром говорят: Бог не выдаст, свинья не съест.

А кому это понадобилось?

Работал у меня инженером один непорядочный человек. Спал и во сне видел себя в моем кресле. Криминальные структуры взялись ему помогать, чтобы потом диктовать условия. Рубильник — это все-таки власть.

И чем кончилось дело?

Я позвонил директору Юридического института и попросил, чтобы он научил меня стрелять. Приехал. Он дал мне двух офицеров. Они отстрелялись. Потом я зарядил, взял пистолет двумя руками и высадил всю обойму в цель. Они обалдели. Говорят, ты сам научишь кого хочешь. Я же им не сказал, что у меня в армии была грамота по стрельбе.

Через неделю в городе знали: Егоров приступил к тренировкам. Ну, а копию армейской грамоты с цыганской почтой я отправил господам бандитам, чтобы знали, что если начну стрелять, то не промахнусь. После этого проблемы прекратились.

Хорошо, что вы не дрогнули. Но, выходит, зря бросили охоту, навыки терять нельзя?

Так то другое дело. Там беззащитные зверюшки, а тут… Рука бы у меня не дрогнула.

Преступников нашли?

Нет.

И так по всей стране. Что ждет Россию в будущем?

В 1913 году Россия вышла на первое место в Европе по доходу на душу населения, а это конечная и самая главная цифра экономики любой страны. Мы были самой богатой страной. Потом сбились с пути.

Но Россия всегда славилась талантами. Во все времена они были. И сейчас есть, как их ни уничтожали. И Россия спасется талантами. Рано или поздно, но придет их час.

— Ваши бы слова да Богу в уши. Спасибо за беседу, Николай Григорьевич.

 

2000 год.