down_right

Ара

 

Ему завтра на свободу выходить, а он шатался по бараку с такой миной, словно близкого кого похоронил. Ни фамилии, ни имени не помню. Звали его Арой.

У него на свободе не было своего угла и он околачивался по притонам. Сидел он за покушение на убийство: собутыльника ножом по горлу саданул и тот чудом выжил.

После приговора Ара громко возмущался: "За что дали срок?! Гланды человеку хотел удалить! Клянусь! Это хирургическая операция! Ара, за что срок?"

Неопрятный, пухлый, хотя на одной баланде жил, Ара находил во всем предлог для недовольства. На зоне даже в свой последний день приставал ко всем: "Слушай, я четыре раза тянул срок. Сколько человек, прикинь, за счёт меня комились? Одни меня ловили, другие пытали и били, третьи сажали, документы оформляли, четвертые допрашивали, пятые судили, шестые приговор утверждали — Ара загибает пальцы поочередно на одной и на другой руке — седьмые конвоировали, восьмые этапировали, девятые голодом на зоне морили, десятые освобождали, документы оформляли... Ара, все за счёт меня имели кусок хлеба! Я для них работодатель, Ара! Они молиться на меня должны, а они все время гнобили! "

....Снег кое-где ещё лежал, но словно заболел водянкой и, набухший, потерявший свой товарный вид, старался прятаться в тени от солнца.

На озере за лагерным забором лёд позеленел, пошёл желтыми пятнами и сам себя выдерживал с большим трудом.

Последняя декада марта.

Человек освобождается и вроде радуешься за него, но на привкус эта радость отдаёт немного завистью, и я бы поменялся с ним местами.

"Ара, не зуди. Ты выйдешь завтра на свободу и забудешь зону в тот же день!"

Ара даже руку вскинул вверх от возмущения.

"Кто тебе сказал?! Не хочешь, через год проснешься среди ночи и не прочухаешь никак, будешь думать, на свободе ты или в тюрьме." — " А через два?" — "Не знаю, Ара, я так долго на свободе не гулял." — Он даже сделал вид, что потерял терпение.

Взгляд у Ары был такой, словно он смотрел из подземелья и боялся покидать убежище, не решался высунуть свой нос. Волк даже в стае обречен на одиночество и только воем может душу изливать.

 

Предыдущая глава    |    Следующая глава