Официальный сайт Владимира Смирнова

03 line1

 

down_right

Аборигены государства зэков

Бедность — не порок, но почему-то именно таких, у кого нет средств на адвоката, в тюрьмах подавляющее большинство.

Полиция, прокуратура, суд на их костях возводят, будто памятник себе, отчетность и статистику, и видит Бог, что нет на них креста.

Государство зэков — многонациональная страна. Народ тут разношерстный, но часто на поверку оказываются зэки горемыками, а не злодеями.

Вот Иван Безрукий… Иван Петрович Иванов, 1932 года рождения. Ему было 8 лет, когда взрывом оторвало руку. Пекли картошку, грелись у костра, побросав в огонь патроны. Дураками пацанов не назовёшь, но умными их тоже назвать трудно. Так и остался без руки. А через год — война.

Матери Иван не помнит, отец погиб на фронте, и закоченела детская душа.

Иван Петрович то и дело трогает и теребит пустой рукав. Говорит о прошлом скупо, хотя мыслями живет в былом.

— Нашего брата-беспризорника после войны на каждом вокзале было пруд пруди. И кто как мог, тот так и жил. А куда с одной рукой-то? Только воровать сподручно. Так вот нехотя-нехотя и втянулся, и пошло-поехало. Нахватался судимостей, как собака блох. Тюрьма за мной всю жизнь ходила по пятам. Всю жизнь, считай, за карман сижу, а когда и так сажали: сами кошелек подсунут, и готово дело. Да-да, я знаю, что мелю. Насмотрелся, как они орудуют. Такие ловкачи у них там есть, что почище нашего брата работают.

Взгляд у Ивана выстужен. Но это не от возраста, а от собачьей жизни. А на тыльной стороне ладони вытатуировано слово «север» и от него расходятся лучи восходящего солнца. Давнишняя наколка. Тушь от времени поблёкла, почти выцвела, но так и не согрели душу зэка солнечные лучики.

А вот еще один злодей — Андрис Намниекс —нескладный деревенский парень, 22 лет. Он жил на хуторе с родителями. Работал трактористом. По его вине погиб человек.

Андрис помнит досконально все.

— Двенадцатого августа это получилось, в 11 часов утра. — Он говорит по-русски с характерным латышским акцентом. — На троих пол-литра водки выпили — что это есть? Главное за день до этого был совсем пьяный, дороги не видел, и доехал, а тут съехали на тракторе в канаву и медленно перевернулись, как в кино. Моего товарища сразу раздавило, только руки из-под трактора видно было, а мне — ничего. Я и пил, и курил — и живой остался, а он не пил, не курил — и умер. Знал бы, что так получится, лучше бы пешком пошел, — Андрис горестно качает головой. — Помню, когда мне было 16 лет, мама показала мне газету, там было написано, как менты бьют людей (он произносит слово «менты» с ударением на первом слоге). Я тогда маме сказал, что никогда не попаду в тюрьму. Не надо было так сказать — добавляет суеверно Андрис.

Корявыми кривыми буквами, будто кто-то захлебнулся криком, выколоты на плече у Андриса слова: Кто не был, тот будет. Кто был, не забудет.

А как зовут зэка, что отрешённо собирает возле мусорных бачков окурки, честно говоря, не знаю. И никто не скажет, кого ни спроси.

Все обходятся прозвищем: Бантик.

Горе луковое, а не Бантик. Его видеть надо — смех и грех.

Бантика стараются не трогать, но любят ради смеха подтрунить.

— Бантык сымпатычный? — спрашивают нарочито на кавказский лад, на что он застенчиво роняет: — Да.

В общем, черти что, и сбоку бантик. Видно, что немного не в себе. Но в здоровом обществе больных в тюрьме не держат. Значит, либо Бантик не в своем уме, либо общество рассудок потеряло.

За что Бантик угодил в тюрьму?

Залез ночью в магазин, чтобы украсть кофеварку. Кофеварка Бантику, как козе баян. Но он забрался в магазин и уснул там, пьяный, на прилавке. Подарок полицейским преподнес: грабителя на месте преступления с поличным взяли… Пять лет лишения свободы, и ни у кого не дрогнула рука. Полиция, прокуратура, суд — одним миром мазаны. В их жилах течет кровь НКВД.

А пока мы отвлеклись на Бантика, грянул в Латвии скандал. Янис Скрастыньш, генеральный прокурор республики растлевал детей. Да не один, а вкупе с другим педофилом — министром юстиции Валдисом Биркавсом. Час от часу не легче.

И вот где тут «сливки» общества, а где «отбросы»? Я так думаю, не разберешь, кто — где. Над этим долго ломал голову Высоцкий.

 

Слева бесы, справа бесы;

Нет, по-новой мне налей!

Эти — с нар, а те — из кресел, —

Не поймешь, какие злей.

 

…Все хороши. И сосланы на землю.

 

 

Предыдущая глава    |    Следующая глава