Официальный сайт Владимира Смирнова

03 line1

 

down_right

Шанс

 

Сказ свой поведу от фотографии. Она памятна, представьте, для меня.

29 октября 2009 года. День был пасмурным. Воздух пропитался влагой так, что без дождя можно было отсыреть.

В этот день директор ФСИН Александр Реймер нагрянул к нам в колонию. Он давно тянул с поездкой по Рязанской области.

Справа от директора начальник областного управления полковник Зеленяк, слева держится приземистый хозяин зоны.

Образцово-показательной колония была, а это значит, что сидеть в такой колонии куда трудней. Даже в самый жаркий день выходить на улицу в локалку можно было только в чёрной феске с козырьком, под которой стриженая голова потела.

Летом из бараков не выходил почти никто.

«Но что такое ФСИН? – наморщит лоб неискушённый рядовой читатель – И почему от слова будто псиной отдаёт?» – Я с пониманием кивну.

ФСИН – это Федеральная служба исполнения наказаний, а псиной пахнет потому, что чуть - чего, спускают на людей собак.

Помните, как в знаменитой песне Юза Алешковского:

 

Стой! Стреляю! – воскликнул конвойный,
Злобный пёс разодрал мой бушлат…

 

Надо сказать, что название у ведомства за последние сто лет менялось многократно, но подходящего пока что так и не нашлось.

Но вернёмся к фотографии. Полковник Зеленяк, обратите на него внимание, смотрит в сторону, и видно по нему, что взглядом он кого-то, кажется, готов испепелить. Это на меня он обратил свой взор. Никого в локалке больше не было. Никто из зэков носа из бараков не смел высунуть, пока водили и показывали клумбы, баню, клуб… Такой был заведён порядок.

Я нарушил правило.

Завхоз барака побоялся выходить и окликнул меня из подъезда:

– Позвонили с вахты, чтобы ты зашёл в барак.

Я окинул его смачным взглядом, на весь мир был зол, но промолчал и только видом показал, что не подумаю послушаться.

– Ну смотри, – предрёк завхоз – потом не плачь… – Я не дослышал до конца, что он сказал. Мы с ним находились словно в разных измерениях.

Хозяин - тот умней, меня давно приметил, не таким он был, чтобы что-то ускользнуло от него, глаз-то ещё как наметан. Но он понял, что сейчас крик поднимать не след и лучше будет меня не заметить, поэтому он перевёл под ноги недовольный взгляд.

 А что до Реймера, то он не притворяется. Колоний у него до чёртиков, и одинокий зэк – не в счёт. В шероховатых складках коры дерева пронырливого муравья трудно различить.

По зоне они пронеслись точно рысаки в одной упряжке.

Зэки не в обиде, думаю, на Реймера, он для них, что был, что его не было, а вот служивые директора боялись как огня, самый ушлый перед ним стоял ни жив ни мёртв.

Реймер часто совершал поездки. Свиту его составляли журналисты. Он любил играть на публику.

Ни одна его поездка не обходилась без того, чтобы он кого-нибудь не снял с работы. При нём многие лишились своих мест, и это ему даром не прошло.

Другая фотография довершит мой сказ. На ней запечатлён осунувшийся Реймер. Он мало на себя похож.

И опять мы с ним не на одной доске. Теперь уже он подневольный человек и ходит в шкуре зэка.

Старый зэк Махорка, как узнал об этом, торкнул себя в горло двумя пальцами – указательным и средним: «Вилы…» 
– одно только что и произнёс.

Сотрудникам системы ФСИН непозволительно здороваться с осужденными за руку. И никому им в голову такое не придёт. А я вот с Реймером сейчас бы поздоровался, хотя делать это не с руки; не злорадствуя, без превосходства поздоровался бы крепко, по-мужски…

Реймер сейчас смят и никак не соберётся с мыслями. По первости, мне тоже было невдомёк, что Бог даёт нам шанс подумать о душе, но выбор оставляет всё равно за нами.

 

Предыдущая глава    |    Следующая глава