Официальный сайт Владимира Смирнова

03 line1

 

down_right

Качок

Салвиса Степиньша за пристрастие к штанге зовут Качком. Погоняло стало вторым именем, и главным. Он был призером Латвии и на спорте помешался.

Салвис— добродушный парень, лет двадцати пяти. Иногда он любит покачать права, но выходит у него как-то незлобливо.

Качок — патриот Латвии. Рад, что получили независимость, но националистов он на дух не переносит и друзья у него — сплошь русские.

Меня он привечает за то, что каждый день я выбегаю босиком на улицу, несмотря на то, что на дворе ноябрь и снег уже не раз кружился в воздухе, как будто проводил разведку боем.

Мы часто спорим о политике. Меня он зовет Одиноким Грузином, потому что я родился в Грузии и у меня смуглый цвет лица.

Я в долгу не остаюсь и зову Качка Независимым Латышом. Так мы и общаемся, почти что каждый день.

— Ну, здравствуй, Одинокий Грузин, — душевно говорит он мне при встрече.

— Ну, здравствуй, Независимый Латыш, — в тон отвечаю я.

Салвис хитро смотрит на меня.

— Уедешь скоро, да? В Латвии не хочешь жить? Тебе тут плохо?

Я понимаю его чувства и не хочу напрасно задевать.

— Ты знаешь монгольскую притчу? — Приходит мне на ум. — Одна лягушка всю жизнь жила в колодце, а черепаха приползла от океана и стала говорить, какой он большой. Лягушка удивилась: «По-твоему, океан в два раза больше моего колодца?» «Конечно», — черепаха закивала головой. Лягушка аж раздулась от негодования: «Может, океан в четыре раза больше моего колодца?» Но черепаха оборвала неуместный спор: «Океан неизмеримо больше».

После этого лягушка обозвала черепаху лгуньей и не стала больше с ней дружить.

Качок выслушал меня внимательно, похлопал по плечу и не вымолвил ни слова.

На следующий день мы встретились после подъема в умывальнике.

Утром в умывальнике всегда толчея.

— Ну, здравствуй, Независимый Латыш, — приветствую Качка, зябко обтираясь полотенцем.

— Ну, здравствуй, Одинокий Грузин, — говорит Салвис вяло, со сна.

— Поздравляю тебя с праздником! Сегодня 18 ноября — день независимости Латвии!

Качок состроил рожу.

—Ква—ква—ква!

Мы оба оглушительно смеёмся.

В тот день вся зона ждала праздничный обед. У голодной кумы одно на уме. Но обед был так себе. И Качок расстроился.

— Могли бы, суки, хоть сегодня покормить.

Качку было обидно за державу.

 

Предыдущая глава    |    Следующая глава