Официальный сайт Владимира Смирнова

03 line1

 

down_right

Преодоление

 

К баптистам меня затащил Рыжий — Олег Орлов — мой приятель. Занятный человек. Он был соткан из противоречий: знал по памяти Евангелие и наркотики, при случае, употреблял.

А баптисты приходили раз в неделю. По субботам. И Рыжий не пропускал ни одной службы, что-то с ним стряслось.

Стриженая паства, полтора десятка прихожан, собиралась в клубе, и зэков было не узнать. Рассаживались чинно по скамьям, ближе к сцене, покучней, а сзади, через несколько рядов устраивались надзиратели.

У меня к баптистам со времен СССР отношение было неважным. Про них что только не рассказывали, врали, как могли, но тяга к слову Божьему росла и выбора большого не было: православный батюшка в колонии не появлялся, ему, пожалуй, ставили препоны. Кроме баптистов в зоне изредка служил какой-то пастор. Он приезжал из Риги и был очень томным.

Я как-то побывал и у него. Дождался конца нудной службы и обратился к пастору по-русски. Он хищно взглянул на меня будто мышь на крупу и предложил говорить по-латышски. Глаза у него были не чадолюбивые, а злые. Я подумал про себя: «Черт ты, а не пастор», и ноги моей там больше не было.

А баптисты оказались симпатичными ребятами. Чаще они приходили вдвоем: Оскар и Артис. Латыши, они безукоризненно владели русским.

Но время было смутное. Как оружием, повсюду бряцали латышским языком и дивно было, как два латыша осмеливались говорить по-русски.

Они, видно, исходили из того, что русский язык знают все, а латышский — только треть собравшихся, и то — едва ли.

Молодые проповедники, казалось, души свои доставали из-за пазухи и пригоршнями вкладывали в службу. Это был неимоверный, титанический и кропотливый труд.

Артис страстно говорил, возвышая голос. Как будто он на площади, а не перед кучкой зэков. Он звал примириться с Богом и сделать это именно сегодня, потому что завтра будет поздно. Он говорил, что сам живет трудно, что нет работы, что часто сидит без денег, но чтобы без хлеба — никогда, и он за это благодарен Богу.

Зэки слушали и чувствовали, что он прав.

Потом наступал черед Оскара. Он сильно волновался. Оскар читал Библию и толковал различные места из Книги.

Иногда с баптистами приходил Павел Кириллович. Они звали его старшим братом. Он и впрямь был старше, сед, но бодр и крепок, как поживший человек без червоточинки.

На радость всем Павел Кириллович приносил с собой гитару. Сострадательно оглядывал притихших зэков и потом пел песни — не ахти как складно, с хрипотцой, но от души.

 

Я — блудный сын, прими меня, Отец мой.

Я — блудный сын, прости меня, мой Бог.

Ушел я от Тебя, блуждал далеко.

Но вот опять пришел на Твой порог.

Я — блудный сын, прими меня, Отец мой.

Я — блудный сын, грехи мои прости.

Как стыдно мне, что все Твои заветы

Я позабыл в своем земном пути.

 

Глаза туманились от слез у многих зэков.

Полтора часа с баптистами пролетали незаметно.

Завершалась служба чтением молитвы. Она звучала в тишине как заклинание.

Отче наш, сущий на небесах,

Да святится имя Твое…

Для молитвы заключенные вставали и нестройным хором повторяли вслед за проповедником слова.

Только надзиратели елозили чего-то на своих местах, их как будто тоже подмывало встать вместе со всеми.

После службы ощущался прилив сил, тревоги уходили, и рассеивалась боль, словно спадал с души камень. Укреплялся дух и легче было дальше тянуть лямку.

Церковь и тюрьма… Что между ними общего и что их различает? Церковь — это воздушное сооружение, а тюрьма — сложена из камня, но и там, и там на кон поставлена душа.

Под Новый 1998 год меня перевели из Латвии в Россию и в Пскове я освободился. Написал Олегу в Екабпилс, в колонию. Ответа долго не было и вдруг пришел конверт из Риги. Я вскрыл его и понял, что от Рыжего.

Олег писал: «Ты, наверно, уже ничего не ждешь, но вот теперь есть возможность тебе ответить. Начну с того, что, конечно, поблагодарю тебя за письмо, хотя получил я его на свободе. Меня освободили на два года раньше срока. По амнистии. И вот после освобождения хожу в церковь, работаю и стараюсь больше сделать для дела Божьего. Учусь в Библейском институте и очень благодарен Богу, что могу назвать Иисуса Христа моим Господом и Спасителем…»

Я стушевался. Это было не письмо, а благая весть. Рыжего за  долгий срок и в карцерах мариновали, и свиданий с близкими лишали, а пришли баптисты и человека стало не узнать. Его точно подменили.

И он рад-радешенек. У него теперь другая жизнь. Он преодолел земное притяжение. А мне на грешной земле маяться и не находить места.

 

 

Предыдущая глава    |    Следующая глава