Официальный сайт Владимира Смирнова

03 line1

 

down_right

Спецэтап

Из Латвии я был отправлен спецэтапом. Этот долгожданный день настал 11 декабря 1997 года.

Машина всю дорогу шла под проблесковым маячком. Домчались одним духом.

Российский конвой встречал нас на глухой лесной дороге у шлагбаума.

В памяти мало что осталось, но помню, что начальник конвоя был не чужд поэзии. Помятый, то ли от бессонницы, то ли с бодуна, защелкнув на моих руках наручники, конвойный капитан продекламировал: «И дым отечества нам сладок и приятен…»

Так Россия приняла меня в свои объятия. А, спустя три месяца, я освободился. Вышел из тюрьмы, а куда идти — не знаю: город-то чужой. Но все-таки — свобода! И весна! Пошел, куда глаза глядят. Ноги сами понесли меня.

Весна в тот год выдалась ранней. Март, как уверенный в себе мужчина, очаровал зиму, и снег под мартовскими ласками таял на глазах.

Река расчертила город пополам. Она уже освободилась ото льда и дышала полной грудью. Свалявшаяся прошлогодняя трава космато покрывала берега и в этой неопрятности было что-то дикое и первозданное, а большие ледниковые камни-валуны, то там, то здесь придавившие землю, только усиливали впечатление незыблемости.

Псков отсюда будто на ладони. И куда ни кинь взгляд — всюду купола церквей. Русь за ними как за каменной стеной. И пусть она убога и бедна, святость не живет в хоромах.

Я не знаю, где сегодня буду ночевать, но забыл про все на свете и стою как истукан, молюсь на Русь, как идолопоклонник. И ничего нет за душой, кроме России. Россия — как и первая любовь, всего-то что поцеловались один раз, а не забыть ни в жизнь.

… Я пока еще не знал, не ведал, что в России против меня сфабрикуют дело, и я попаду на 8 лет в тюрьму.

Неспроста, пожалуй, Максимилиан Волошин восклицал: «Горькая детоубийца — Русь».

Вблизи Россия оказалась тяжело больной, и следы проказы прикрывала толстым слоем пудры.

 

 

Предыдущая глава    |    Следующая глава